Сергей Варшавчик (warsh) wrote,
Сергей Варшавчик
warsh

Category:

Анатолий Баяндин, «Сто дней, сто ночей»



Родился 1 апреля 1924 года в селе Архангельском, Архангельской волости, Уральской области, Пермской губернии в семье служащих. Добровольно из девятого класса в 17-летнем возрасте в 1941 году ушел в Красную армию. Военкомат направил его в Чкаловское военно-авиационное училище. Со второго курса в 1942 году с группой курсантов был направлен рядовым на защиту Сталинграда.

Анатолий Денисович воевал около трех лет. Получил офицерское звание. Трижды ранен. Контужен. За участие на фронте был награжден орденом Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За взятие Варшавы» и другими.

После демобилизации по ранению, в 1945 году, вернулся в Кудымкар.

Много работал над собой, и наконец, решил изложить на бумаге все то, что пережил, повидал на войне. Начало литературной деятельности относится к 1956–1957 годам. Его первые рассказы «В грозу», «Смешливый ерш» публикуются в местной газете «Молодая гвардия», напечатаны рассказы «Колокольня», «Шалые», публиковался в альманахе «Иньва». Писал рецензии на спектакли драматического театра им. М.Горького.

В 1963 году издана его первая книга «Девушки нашего полка» Пермским книжным издательством. Затем появились «Сто дней, сто ночей», «Отчаянная», а также рассказы. Все произведения посвященные войне. Но он их уже не увидел. Трагически погиб от рук трех молодых хулиганов в апреле 1962 года, заступившись за прохожего на улицах родного Кудымкара.

Повесть «Сто дней, сто ночей» написана просто и сдержанно и по стилю напоминает Виктора Некрасова с его «В окопах Сталинграда». Правда, повествование ведется от лица не командира и комбата, а рядового красноармейца Дмитрия Быкова, на долю которого выпали жесточайшие бои в «Доме комиссаров» - так немцы нарекли здание управления завода «Баррикады» за стойкость находившегося в нём гарнизона.

***

Теперь мы знаем, что воюем в составе 62-й армии, которая защищает непосредственно самый город. Одно плохо что немцам все же удалось стиснуть его с севера и с юга и выйти к Волге. Но русские гнули подковы и крепче. По-прежнему наш батальон, в котором осталось не больше полуроты, находится в боях. Где только не побывали мы за это время, куда только нас не бросали. Вчера мы отражали атаки противника у дома НКВД, сегодня бросают нас к поселку завода «Баррикады», а завтра… Ну, а что завтра — покажет день. Мы все еще не влиты ни в какую часть.

Недавно мне довелось побывать на Мамаевом кургане, где размещен командный пункт армии. Передав пакет адъютанту Чуйкова, я в ожидании распоряжений залез в какую-то траншею и задремал. Меня разбудил грохот бомбежки.

Вокруг КП падали бомбы. Одна угодила прямо в дымящуюся кухню. Возле кухни сидел пленный немецкий ефрейтор. После налета ни кухни, ни пленного не оказалось.

«И сам командарм может остаться без обеда», — подумал я и, приняв пакет от того же адъютанта, помчался в подразделение.

Этот пакет решил, наконец, судьбу нашего кочующего батальона. Нас влили в состав дивизии Людникова, которая защищала завод «Баррикады».

***

Подюков вскакивает и бежит по коридору. «Неужели струсил?» Но через минуту он так же быстро, с обезумевшими глазами на бледном лице, прибегает обратно, сжимая в руках две противотанковые гранаты. Я понимаю его. Одну из гранат он отдает мне.

— Сережка!!!

Я наспех ткнул свою руку в жесткую лапу дяди Никиты и, крепче сжав гранату, выскочил в окно.

— Куда же вы… робята? — взвыл наш старшой.

Я еще не понимаю, что хочу сделать, но страшный грохот толкает меня к танку.

Скорей, скорей, лишь бы не было этого страшного гула! В ближайшей воронке прихожу в себя. Оборачиваюсь. Сережка лежит позади меня. В одном из трех окон я вижу испуганное лицо дяди Никиты.

— Митрий, Серега!

— Прикрывай нас огоньком! Автомат возьми! — кричим мы и ползем дальше.

— Сережа, быстрей, Сережа…

Он яростно работает руками и коленками. В ушах стоит все тот же нестерпимый грохот…

Два взрыва следуют один за другим.

Мы не видим, что стало с танком, не видим своих товарищей, кричащих нам «ура», не видим дядю Никиту, протягивающего к нам руки.

— Дорогие мои други! — схватывая нас на лету, лепечет он.

Страшный грохот обрывается. Семушкин тискает нас обоих вместе, словно щенят. Мы тремся лицом о жесткое сукно его шинели и хлюпаем носами.

Я иду по берегу Волги и раздумываю над вчерашними событиями. Как нам с Подюковым удалось подбить обнаглевший танк — я не знаю. Все получилось как-то само собой. Если бы не этот нестерпимый грохот, может, мы не решились бы на такую дерзость. И как это Подюков додумался принести противотанковые гранаты? Может, сознание близкой смерти? Может, страх перед этим ужасным разрушением? Может быть, злобная ненависть, вызванная вторжением фашистского танка в нашу оборону? Мне очень трудно разрешить эти вопросы. Федосов, переросший нас с Подюковым на каких-нибудь пяток лет, по-отечески поздравил нас и сказал, что представит к награде. Этого мы никак не ожидали. Скорее всего нам думалось, что накажут, как напроказивших мальчишек.

Помню, как после свалился в угол на кипы бумаг. Ни о чем не думал и не мог думать. Сережка лежал рядом и отдувался, словно выпил ведро воды. Мы лежали, переглядываясь, и молчали. А потом нас одолел безудержный смех. Хохотали, как сумасшедшие, до слез, до колик в брюхе. Семушкин глядел на нас своими бледно-голубыми глазами и добродушно улыбался. Младший лейтенант Бондаренко назвал нас героями. Но от этого нам стало еще смешнее. Какие мы герои! Мелочь зеленая.

Все же после потери танка немцы стали не так нахальны. Танкисты пробовали спастись через нижний люк, но их перестреляли защитники правого крыла. Вся площадь перед нашим домом была усеяна вражескими трупами.

***

К полудню немцы целой ватагой бросаются к дверям главного подъезда. Смураго длинной очередью лупит в упор.

Пахомов делает два выстрела и растерянно смотрит на винтовку. Кончились патроны. Тогда он берет винтовку за ствол и встает за дверной косяк. Смураго следует за ним и становится напротив.

Первые два немца, получив по удару прикладами, молча падают на пол.

Мы с Сережкой швыряем кирпичи и орем что есть силы. За нами у забаррикадированных дверей рвутся гранаты, расщепляя мебель.

Рыжеусый высокий немец залезает в окно, которое теперь никто не охраняет, и подбирается к Пахомову и Смураго сзади.

— Митька, фриц! — кричит Сережка, ткнув рукой в сторону рыжего.

Он хватает кирпич, но я отстраняю его руку и беру карабин. Пригнувшись, перебегаю вправо.

Немец поднимает автомат, направляя его на Пахомова и Смураго.

— Хальт! — кричу я над самым ухом рыжего.

Он на мгновение поворачивает голову в мою сторону и широко раскрывает глаза, точно встретил знакомого. Я с размаху тычу ему в лицо ствол карабина и нажимаю на спуск. Что-то липкое на секунду ослепляет меня. Я протираю глаза и стараюсь не смотреть на убитого. Но рыжий точно притягивает меня магнетической силой. Он все еще смотрит на меня внимательно и зловеще. Зажмурив глаза, отхожу от него.

Смураго что-то кричит, но я ничего не слышу. Рыжий стоит перед глазами и скалит удивительно белые зубы, словно они слеплены из снега. «Наверно, искусственные», — думаю я.

Сережка все еще в ярости сжимает кирпич. Я поднимаю карабин и выпускаю оставшиеся два патрона в перебегающих мимо окна немецких солдат. У второй баррикады что-то сильно грохочет. Варфоломеев как-то задом отскакивает от груды мебели, потом опускается на колени, несколько секунд смотрит на соседа и падает лицом вниз.

Сережка подбегает к баррикаде, хватает винтовку Варфоломеева.

Сумасшедший боец дико вращает глазами. Иногда он скулит и снова порывается броситься к двери. Тогда его задерживают и сажают на место.

Вслед за Варфоломеевым падает Пахомов.

Смураго возвращается на прежнее место, к внутренним дверям. Теперь отстреливаются только четверо. Иду к Ситникову и прошу обойму. Он вытаскивает из кармана два патрона и с виноватой улыбкой отдает мне.

Возле окна, где стоят Доронин и Шубин, в разных позах лежат до десятка немцев. Наверху опять стрекочет свисток и раздается команда. На этот раз голос непохож на давешний. Немцы затихают, мы с трудом переводим дыхание, точно пронесли на плечах огромную тяжесть.

Может быть, эта тишина — очередная хитрость врага? Ждем.

Нет, непохоже. Возле окон только убитые. Вдоль стен никто не крадется.

И вдруг всем становится ясно: они выдыхаются. Они не в силах больше атаковать нас.
Tags: есть кем гордиться, интересная личность, книги о войне
Subscribe

Posts from This Journal “книги о войне” Tag

promo warsh september 8, 2012 14:52 35
Buy for 500 tokens
    (с) warsh Посетить Париж и не побывать на Эйфелевой башне, это всё равно, что познакомиться с девушкой и... не потанцевать с ней.     (с) Анна Варшавчик Ничего удивительного, что встреча со всемирной достопримечательностью окрылила меня.     (с) warsh…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments